lilasbleu (lilasbleu) wrote,
lilasbleu
lilasbleu

Category:

«Французы полезные и вредные» (часть вторая)

Что касается III Отделения, то о посещении его приезжим французом сохранилось живописное свидетельство Анри Мериме, дальнего родственника знаменитого автора «Кармен» Проспера Мериме. Он побывал в России в 1839–1840 годах и описал это путешествие в книге «Один год в России» (журнальный вариант 1844, отд. изд. 1847), где говорится:

Во всех других странах посещение полиции — вещь весьма неприятная и опасная для репутации. Полиция обыкновенно обитает в каком-нибудь грязном притоне, в имеющем дурную славу квартале, и если вас туда вызывают, вы крадетесь тайком, сгорая от стыда, как будто направляетесь к гадалке, а то и к кому-нибудь похуже. У дверей вы сталкиваетесь с мрачными мужчинами и улыбчроскошную и тревожную жизнь любимой жены султана, на которую капризный повелитель обрушивает то нежные ласки, то страшный гнев и которая вечно трепещет, но вечно надеется на новые милости <...>, поэтому когда однажды утром вам сообщают, что она желает вас видеть, вы усаживаетесь в сани и летите стремглав, волнуясь, точно перед первым свиданием. Лакей бесшумно открывает вам двери и проводит по мягкому ковру в будуар, где ожидает вас сама полиция. Она с улыбкой протягивает вам рутся. Это инквизиция в розовом пеньюаре, пытка с пристрастием в благоуханных перчатках. Узнав, что вы намерены провести в Россию целую зиму, полиция замечает вам, что русская зима — тяжелое испытание для людей слабогрудых, и рисует устрашающую картину здешних морозов, а затем противопоставляет ей Францию с ее мягким климатом и трогает ваше сердце напоминанием об отечестве и домашнем очаге. Если вы настаиваете, она избирает иную тактику — самоуничижение: она опасается, что петербургские удовольствия покажутся весьма пресными тому, кто совсем недавно вкушал пряные радости парижской жизни. Вы человек воспитанный и, разумеется, возражаете против подобной скромности, угощает сигаретой и принимается болтать с вами о Франции и России, о литературе, о турецком и мерилендском табаке, о Тальони — и за полчаса этой прелестной и непринужденной беседы выпытывает у вас все, что ей требуется

Говоря о полиции, Анри Мериме имеет в виду, разумеется, не обычную, городскую полицию Санкт-Петербурга, а полицию высшую, точнее сказать, ее главу графа Бенкендорфа...

... Выехать из России иностранцу было, конечно, легче, чем приехать, но и для этого тоже требовалось соблюдение некоторых формальностей.

Кюстин в своей «России в 1839 году» возмущался:

Никто не вправе выехать из России, не предупредив о своих планах всех кредиторов, иначе говоря, не объявив о своем отъезде через газеты трижды, с перерывом в неделю. Следят за этим строго — правда, если заплатить полиции, этот срок можно сократить, но одно или два объявления в печати появиться должны непременно. Без свидетельства властей, удостоверяющего, что вы никому ничего не должны, вам не дадут почтовых лошадей.

...Николай I, активно насаждавший при дворе и вообще в своей империи «русский стиль», в частном быту обнаруживал симпатию к французской словесности и французской кухне. Государь, прочитав в одном из семи томов «Парижских тайн» или «Вечного жида» описание некоего пиршества с указанием продуктов, на них пошедших, приказал за столом своему обер-кухмейстеру приготовить подобные же блюда, на что повар отвечал: «Это, должно быть, совсем невкусно». — «А ты все-таки приготовь», — сказал Государь, и назавтра получил обед à la Sue [в духе Сю].

Характерно также, что император и его окружение весьма дорожили тем впечатлением, какое они производят на французских путешественников, и живо интересовались их будущими путевыми заметками. Кюстин замечает, что тайный смысл всех бесед заключался в подразумеваемых вопросах: «Что вы думаете о нас? Вернее, что вы станете о нас рассказывать?» На придворном балу императрица Александра Федоровна специально подходит к нему, чтобы сказать: «Мне хочется, чтобы вы непременно все здесь увидали в подробностях, дабы ваше мнение о России перевесило мнение глупцов и недоброжелателей».
...книга Кюстина обманула ожидания императора и его семейства самым жестоким образом. Его описание оказалось совсем не лестным, а местами и просто оскорбительным для русского монарха как в личном, так и в государственном плане.
Постоянные разочарования доставляли императору и французские газеты (впрочем, английские журналисты шли в своей критике еще дальше французских; они, например, объявляли Николая умалишенным, о чем еще пойдет речь в главе четырнадцатой, а французы им вторили). Между тем известно, что император «ежедневно прочитывал сам от первой до последней страницы одну-единственную французскую газету — „Журналь де Деба“» (Кюстин), от которой, по свидетельству французского посла в Петербурге Проспера де Баранта, «очень хотел добиться молчания либо снисходительности». Барант вспоминал об отношении императора к этой газете:
Хвалебная статья в «Журналь де Деба» — важное событие; о ней говорят, ей радуются. Ради того, чтобы доставить себе это удовольствие, отвоевать эту победу, ведутся переговоры. Разумеется, император желал бы также не вызывать неудовольствия подданных. Он тщательно заботится о том, чтобы не восстановить их против себя. Но в глубине души он куда больше дорожит мнением заграницы и многие поступки совершает, а многие слова произносит исключительно для того, чтобы ее задобрить.

...Русские нуждались во французах и Франции. Франция и, главное, Париж по-прежнему воспринимались как законодатели моды и вкуса, а поездка в Париж — как величайшее удовольствие. Эжен Гино, автор очерка «Русский» в сборнике «Иностранцы в Париже» (1844), резюмировал ситуацию следующим образом:

Российское правительство очень неохотно выдает паспорта, особенно если цель путешествия — Франция; оно боится, как бы его подданные не заразились нашими идеями, а между тем, по странному противоречию, оно поощряет все французское, как подлинное, так и поддельное; оно призывает в свои владения наших промышленников и наших художников; оно желает, чтобы здания в России строили наши архитекторы, а украшением галерей занимались наши живописцы, которых оно вознаграждает с царской щедростью; оно без устали подражает нашим модам и нашим обычаям; наконец, оно официально изъясняется на нашем языке и призывает поступать точно так же представителей высших слоев общества <...> Как же могут русские не стремиться попасть в ту страну, которая служит для них примером и беспрестанно посылает им самые блестящие образцы своей продукции?

Впрочем, официально это удовольствие было дозволено не многим. Даже родному брату, Михаилу Павловичу, император не позволил в 1837 году поехать в Париж, хотя великий князь очень этого хотел. Не побывал во Франции и цесаревич Александр Николаевич (будущий император Александр II), в 1838–1839 годах совершавший поездку по Европе; цесаревичу император запретил даже появиться на балу, который французский посол Барант дал в Петербурге в первый день нового, 1840 года. Правда, и на самом верху находились люди, которые ради жизни в Париже осмеливались ослушаться высочайшей воли: в 1837–1838 годах сестре шефа жандармов Бенкендорфа княгине Ливен настоятельно рекомендовали вернуться из Парижа на родину, а она сопротивлялась всеми силами — и так и не выполнила предписания.

Что же касается простых подданных, в 1839 году, согласно отчету III Отделения,

все начальники губерний поставлены [были] в непременную обязанность не выдавать паспортов российским подданным на проезд во Францию без предварительного каждый раз сношения с III Отделением Cобственной Его Императорского Величества канцелярии о лицах, желающих туда отправиться.

Тем не менее, как почти всегда случалось в России, реальная жизнь развивалась не в полном соответствии с законами. Несмотря на все сложности, в 1832 году в Париже, согласно отчету префекта полиции министру внутренних дел, проживало 310 русских подданных, а в 1839 году их число достигло 1830. 9 апреля 1838 года А. И. Тургенев пишет П. А. Вяземскому из Парижа: Какая блестящая и многочисленная толпа русских была у всенощной, нерасходно с обедней в первый день праздника [Пасхи].

А жена поэта Е. А. Боратынского Настасья Львовна в апреле 1844 года сообщала в письме невестке, что «этой зимой в Париже было много русских».

В финале романа Жюльвекур сравнивает русских, приезжающих в Париж, со
стаей перелетных птиц, которые каждую зиму опускаются на берега Сены, а затем расправляют крылья, усеянные золотыми блестками, и продолжают свой путь к другим берегам. Именно их с радостью встречает весь Париж, именно они доставляют радость всему Парижу; именно они создают репутации, сообщают парижской жизни, как выражаются наши дамы, казацкий пыл и грозят новым вторжением парижским модам.

Впрочем, чем ближе к концу царствования Николая I, тем более жесткими становились условия отъезда за границу вообще и во Францию в частности.

...Читатели русофильских публицистов верили их писаниям до тех пор, пока сами не сталкивались с русской реальностью, не прикрашенной апологетами «миража». Именно так произошло с Астольфом де Кюстином, автором знаменитой книги «Россия в 1839 году».

Образ России, представлявшийся Кюстину до путешествия, — это тот самый образ, какой Не случайно два основных качества, какие Кюстин — полагаясь на чужие хвалебные отзывы — надеялся обрести в Российской империи, это покой и порядок:

Я желал повидать страну, где царит покой уверенной в своих силах власти. <...> Что бы ни окружало вас в России, что бы ни поражало ваш взор — все имеет вид устрашающей правильности. <...> На языке официальном эта жестокая тирания именуется любовью к порядку, и для умов педантических сей горький плод деспотизма столь драгоценен, что за него, считают они, не жаль заплатить любую цену. Живя во Франции, я и сам полагал, что согласен с этими людьми строгого рассудка... Oднако после поездки в эту страну «мираж» рассеялся: Кюстин вернулся во Францию «сторонником конституций»; побывав в России, он понял, что вместо покоя «там царит одно лишь безмолвие страха». Увидев воочию, что такое «грозная власть, подчиняющая население целой империи воинскому уставу», он признал: «умеренный беспорядок, выказывающий силу общества, мне милее, нежели безупречный порядок, стоящий ему жизни».

Случались, впрочем, и метаморфозы противоположного свойства.

Вера Мильчина
«Французы полезные и вредные». Надзор за иностранцами в России при Николае I
Tags: французы в России
Subscribe

Posts from This Journal “французы в России” Tag

  • Саркози на днях судили

    И приговорили к году тюрьмы. Он еще будет обжаловать и вообще может жить дома с электронным браслетом. Повод для подачи в суд, по российским меркам,…

  • Из книги Ксении Триполитовой "Маленькая балерина" о послевоенном времени

    "После войны многих арестовали за контакты с немцами и женщин, сожительствовавших с ними, публично обрили наголо. Это считалось высшим позором. Но…

  • «Французы полезные и вредные». Надзор за иностранцами в России

    Историческое влияние Франции на Россию общеизвестно, однако к самим французам, как и к иностранцам в целом, в императорской России отношение было…

  • Реакция на пожар

    Mikhail Krutikhin: "Трагические события часто высвечивают не только героев и искренне переживающих людей. Они выявляют и подлецов. Вижу, что…

  • Репатриация из Франции

    Их называют "детьми Франции", хотя у них уже свои внуки и правнуки. 7 июля 2018 года в резиденции посла Франции в Беларуси Дидье Канесса…

  • « Ma vie chez les milliardaires russes »

    Прочитала книгу Мари Фрейсак (Marie Freyssac) о жизни в течение полутора лет в семье московских миллионеров Соколовых в 2011-2012 году. Написано с…

  • Штраф

    Российская федерация футбола огребла от Fifa штраф в 30 000 швейцарских франков (25 000 евро) из-за криков болельщиков, имитирующих обезьян, в адрес…

  • Об интервью Э. Макрона

    Российская пресса описала так: "Президент Фрaнции вместе со своей супругой Брижит выпивал с журналистами и за стаканчиком обсуждал Россию." ПОЛИТИКА…

  • Обещать - еще не значит жениться

    Российские новости 2013 года. Депардье подарит России свой парижский особняк В нем должен разместиться русский культурный центр. ... Депардье…

promo lilasbleu january 4, 2014 10:04 51
Buy for 20 tokens
На Всемирной выставке 1900 года была улица Будущего - «la rue de l'Avenir"- движущийся электрический тротуар, созданный американскими инженерами Schmidt и Silsbee, которые ранее сделали такой же для Всемирной выставки в Чикаго в 1893 году. Тротуар проходил по всей выставке в виде…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment